 Виктор БОРЗЕНКО, Хабаровск–Москва Все артисты этого театра похожи на героев Ионеско и Беккета. Так же упрямы и на первый взгляд не от мира сего. Двадцать лет назад на краю России – в Хабаровске – они создали театр, где идут пьесы, непривычные для провинции. Школьные учителя ходить к ним не любят. Их публика – в основном студенты, поскольку в репертуаре не хрестоматийные пьесы Островского, а произведения Ионеско, Беккета, Пинтера, Набокова и Зюскинда.
Местные жители подчас недоумевают: «Кому нужен ваш Беккет?» К таким репликам Ольга и Андрей давно привыкли. Но так и не научились на них отвечать. Иногда им звонят и бывшие коллеги по сцене: «Ну как, бьетесь с ветряными мельницами?» – «Бьемся», – говорит Ольга. И пересчитывает количество проданных билетов.
Их жизнь похожа на абсурд. Обожают Европу, но никогда там не были. Изучили английский язык, но редко его применяют. Были недовольны, что местные журналисты пишут о спектаклях, как про рыбный совхоз, – и сами для себя написали рецензию…
Поклонники «абстракционизма»
Чтобы найти «Белый театр», корреспондент «Театрала» потратил полчаса. Серая девятиэтажка совсем не похожа на место, где играют спектакли. Изначально здесь и не было никакого театра: первый этаж занимал выставочный зал Союза художников. Но двадцать лет назад к художникам подселили молодых артистов.
Это была актерская студия из 16 человек. То, что творили они вместе со своим режиссером Аркадием Раскиным (кстати, он ученик Анатолия Васильева), хабаровские театралы помнят до сих пор. Таких постмодернистских экспериментов прежде в их городе не ставил никто. Играли пьесы с конца; доставали произведения запрещенных драматургов; устраивали дискуссии. В советских фельетонах такую молодежь принято было называть поклонниками абстракционизма. Сперва занималась студия при Доме актера. Но в 1989 году артистам вынесли приговор: немедленно покинуть помещение, поскольку Дом актера закрывается на реконструкцию.
– Что нам было делать? – говорит Ольга Кузьмина. – Вечером мы отыграли последний спектакль, вынесли декорации на улицу и сели рядом с ними в театральных костюмах. Двое суток на нас никто не обращал внимания, мы жили под открытым небом – наконец, приехал начальник из горкома и сказал, что на время ремонта (!) мы можем играть спектакли в этой девятиэтажке. Однако прошло двадцать лет, и мы по-прежнему здесь.
«Бегаю с веником вокруг театра»
В лихие 1990-е годы Дом актера успели не только отремонтировать, но и успешно продать. А от той молодежной студии остались лишь два человека – Ольга Кузьмина и Андрей Трумба. Сегодня они главные руководители «Белого театра»: сами подбирают репертуар, ставят спектакли, выпиливают декорации, шьют костюмы и продают билеты… В этой суете не заметили, как поженились.
Остальные артисты давно разлетелись по стране, завязали с драматической сценой, но иногда звонят – вспоминают былое и не перестают удивляться, как Ольга и Андрей сводят концы с концами.
– Мы живем, как в Италии, – говорит Ольга. – Потому что соседи выбрасывают в окна мусор. Каждое утро я с веником бегаю вокруг театра – подметаю отходы. Призывать к порядку бесполезно, только хуже будет. Например, недавно на голову нашему зрителю попала лапша… Но раньше еще хуже было. Во время спектакля, если громко звучала музыка, к нам в зал приходили соседи и требовали прекратить безобразие. Пока один из артистов утешал соседей, другие доигрывали спектакль. В антракте собирали сумку с продуктами и отдавали им, чтобы разрешили сыграть второй акт.
«Я буду как Чурикова»
О том, что их будущее – театр, Ольга и Андрей поняли еще в школе.
История Ольги:
– Я полюбила театр, когда по телевидению стали показывать спектакли центральных театров, – говорит она. – «Таня» Арбузова, «В поисках радости» Розова. Но особенно не давала покоя «Принцесса Турандот» Театра Вахтангова. Я влюбилась в Юлию Борисову, но мне сказали: «Ты ведь понимаешь, что родилась не красавицей. Какая из тебя актриса?» Я ответила: «Тогда я буду, как Чурикова…»
История Андрея:
– Я никогда не любил строгих правил, – говорит он. – Моя мама работала учительницей, поэтому я был хулиганом вдвойне. Каждый день пытался показать одноклассникам, что между мной и учителями не может быть ничего общего. В восьмом классе на уроке географии стал пародировать учителя. Пародия не удалась: учитель заметил, что я корчу рожи, и мы прямо на уроке подрались. По-настоящему – как дерутся мужики в пивной. Меня выгнали на улицу, и я еще долго доигрывал роль идиота – скреб монеткой о стекло. Думаю, нет смысла рассказывать, как встретили меня дома. Мама первая заявила, что отчислит меня из школы… А когда встал вопрос с выбором профессии, сама же сказала: «Ну куда тебе с таким темпераментом? Поступай в театральное…» Так я оказался в Иркутском театральном училище.
На том курсе было два слова, произносить которые боялись все студенты, – деревня в Иркутской области Черемхово и город в Казахстане Джамбул. Работать по распределению там не хотел никто.
– И мы решили обхитрить судьбу, – продолжает Андрей. – Я, моя бывшая жена и ее подруга пошли к руководителю курса и очень просили, чтобы нас направили на работу в какой-нибудь другой театр. И чудо случилось: нам сказали ехать в Алма-Ату. Неделю мы жили, как богема. Лето, фрукты, бесплатная гостиница в центре города. Но вдруг приходит распределение: меня и однокурсницу посылают в Джамбул, а жену – в Семипалатинск. Ну разве это не абсурд?! А вы спрашиваете, откуда такая любовь к Ионеско.
Недавно в «Белом театре» появился еще один «абсурдный» человек по имени Роман Романович Романов. Он делает инсценировки и, не имея специального образования, играет в спектаклях.
– Почему я пошел на сцену? – переспрашивает он. – Наверное, чтобы избавиться от комплексов. Мне всегда было стыдно назвать свое имя. И кстати, Романов Роман Романович в третьем поколении. У моего отца и у деда были точно такие же имена. Абсурд? Конечно. Но благодаря Беккету я понял, что в этом есть своя прелесть. И если родится сын, обязательно назову его Ромой…
– А если дочка? – поинтересовались мы.
|
